“Зависимость”
Автор: Ашиеру Блэк
Фэндом: LP
Категория: Слэш.
Пэйринг: Майк Шинода/Честер Беннингтон.
Рэйтинг: NC-17.
Жанр: Драма, ангст, порнуха.
Дисклэймер: Майк с Честером принадлежат Майку с Честером, сами разберутся, кто кому именно. А порнуху – на место положьте!
Благодарности: Я люблю Ди, все помнят?

В первый раз это было больше похоже на изнасилование, но Майку все равно понравилось. Он мог сколько угодно себя ненавидеть, клеймить извращенцем, мазохистом, ублюдком, но факта это не отменяло. Его поимели, и ему это понравилось.
Честер писал бы об этом стихи, складывая из них потом песни; если бы помнил об этом. Иногда Майк думает – если хотел бы помнить. Иногда Майк рисует, что-то в стиле комиксов, его версия произошедшего. Иногда, когда нет сил справляться, Майк рассказывает об этом бумаге. Майк рисует: себя с голой задницей, ухмыляющегося Честера. Пьяного Честера чаще, иногда – Честера с расширенными зрачками, Честера под наркотой. Честера, который ничего не помнит после.
Иногда – Честера, который не хотел бы помнить.
В первый раз у Честера была затяжная депрессия и двухнедельный запой. Группа в отпуске, Честер в неадеквате. Честер звонил Майку посреди ночи и заплетающимся языком умолял простить его. За что именно простить – Честер никогда не говорил. Честер никогда не слушал, если Майк спрашивал.
Честер звонил с разных номеров, из разных точек земного шара, всегда ночью, всегда пьяный.
А потом однажды ночью он позвонил в дверь квартиры Майка. Честер на пороге его квартиры, плечом привалившись к стене, чтобы не упасть. Взгляд расфокусированный, лепетал бред полный. Майк тогда впервые в жизни обрадовался, что живет один. Майк еле дотащил Честера до постели – своей постели. Честер так и бухнулся, не сопротивляясь и не помогая, пока Майк раздевал его. Потом только, когда Майк укутывал его в одеяло, Честер вцепился в его руки.
Пальцы сжал так, что у Майка синяки потом остались.
-Шинода, – сказал Честер. – Ты мой лучший друг.
С пьяным Честером лучше не спорить – это Майк уже давно уяснил. Оставалось лишь кивать и бормотать что-то утвердительное.
-Ты мой самый лучший друг, – повторил Честер. – Но я тебя все равно трахну.
Майк даже хотел рассмеяться забавной шутке, но не успел. Спроси Майка: но он плохо помнит, – сонный, обеспокоенный – как именно он оказался под Честером. Помнит только, что быстро. Помнит, как Честер пальцами лез ему в трусы, и как стягивал с него белье. Как облапывал, трогал, гладил. Пьяная беспардонная нежность, вот что об этом думал Шинода.
-Честер, не надо, – просил Майк.
А Честер смеялся.
-Ты же хочешь, – говорил Честер. – Шинода, тебе же это нравится.
И пальцы в нем разводил. Когда он успел вставить пальцы ему в задницу? Когда у Майка успел встать? И когда Честер успел оказаться прав, а Майк не мог даже возразить, потому что стонал, скулил, и попросту задыхался?
Честер все повторял, что ему понравится. Что ему уже нравится. И трахал Майка пальцами, грубовато, сильно, растягивая его для себя.
-Больно, Чес, – скулил Майк.
Скулил, и тут же подставлялся, тут же насаживался – сам.
-Это еще не больно, – Честер рассмеялся. – Привыкай, Майки.
То, что произошло дальше, Майк вспоминать не хочет. Было больно, очень больно и стыдно. А еще было хорошо, и об этом Майк предпочитает не вспоминать вовсе.
Честер просто перевернул его на живот, раздвинул коленом его ноги и оттрахал.
Майк скулил в подушку, а Честер попросту имел его. Больно, стыдно, и безумно возбуждающе. Хрипел ему сзади в шею, что-то пошлое, грязное, Майк не разбирал точно. Майк не слышал ничего почти от своих стонов. Майк разобрал только собственное имя, слетевшее с губ Честера, когда тот кончал. В него, прямо ему в задницу. Грязно, пошло, горячо и очень стыдно.
Но на этом все не закончилось, этого Честеру показалось мало. Майк, его Майки – еще не кончил, и Чес хотел это исправить. Честер, ебаный Честер в полном неадеквате. Перевернул Майка обратно на спину, развел его ноги еще шире, до боли почти. А потом отсосал.
Майк об этом не может думать, слишком стыдно. Слишком сладко, ебаный стыд, ебаный Честер Беннингтон.
Отсосал, а потом трахнул еще раз.

Майк проснулся от того, что Честера выворачивало наизнанку. Проснулся и возненавидел себя за это – в задницу как будто натолкали битого стекла. Не смотря на горячую ванну после секса, не смотря на заживляющую мазь, найденную в аптечке каким-то чудом, не смотря на обезболивающее. Честер уснул почти сразу, а Майк еще долго приводил себя в порядок, и вырубился на диване только ближе к утру. Майк проспал несколько часов, и его разбудил блюющий в сортире Честер.
Майк Шинода – это Майк Шинода; пришлось вставать и натягивать джинсы, идти варить кофе и думать, как избежать разговора о случившемся ночью. Честера перестало рвать только спустя часа полтора, и все это время Майк пытался предугадать его реакцию. Предугадать свою реакцию на его реакцию.
Честер Беннингтон с виноватой физиономией. Честер Беннингтон, перепуганный, смотрел на синяки на руках Майка.
-Я тебя ударил? – виноватый, перепуганный насмерть хриплый голос.
Майк сглотнул, Майк только и понял – Честер не помнит. Ни черта. Ни хренашеньки не помнит ебанный Беннингтон.
Майку хотелось заорать, хотелось врезать, хотелось убить, прирезать, посолить и сжечь, и чего только не сделать с этим Честером. Майк ловил взгляд Честера, и…
-Да херня, ты вчера на ногах не стоял. – Майк улыбнулся, Майк сделал над собой усилие и рассмеялся.
Майк не хотел разборок. Майк не хотел говорить об этом. Майк не хотел вспоминать.
Честер медлил. Все еще обеспокоенный, все еще напуганный.
-Точно? – Честер смотрел на него, неверяще, виновато очень.
И от этого взгляда Майка тошнило.
-Все в порядке, – Майк продолжал улыбаться.
Майк наливал Честеру кофе и готовил завтрак, и Честеру было слишком плохо, чтобы доебываться, да и от Майка иного ответа хрен добьешься, если уж он решил что-то скрыть.
Честеру просто пришлось поверить в то, что все в порядке. Что ничего не было. Что все, что он вчера наделал – приперся пьяный посреди ночи и вырубился, позволив Шиноде раздеть себя до гола. Честеру было слишком стыдно уже за это, чтобы расспрашивать. У Честера уже от этого был слишком виноватый вид.
Майк убедил себя, что, если он расскажет, будет еще хуже.
Майк решил попросту забыть об этом, запереть в памяти, никогда не думать, никогда не вспоминать. Его задница, считал Майк, заживет, а когда заживет, можно будет просто убедить себя, что это сон.
Майку было и самому смешно, но у него получилось – быстро и почти без усилий. Майк просто забыл, внушил себе, что это был странный, страшный кошмар с эротическими мотивами. Майк пожал плечами и сказал сам себе – бывает. Мало ли что кому снится. Мало ли какой бред. Мало ли какие фантазии.
Майк приказал себе забыть об этом, и послушно забыл. Буквально на несколько недель, пока Честер не трахнул его снова.

Во второй раз Майку даже не пришлось его раздевать и укладывать. Во второй раз Честер ничего не объяснял. Едва Майк успел закрыть дверь, Честер дернул его к стене, прижимая собой.
-Скучал по мне? – спросил Честер.
И ответ Майка утонул во рту у Честера. Губы тонкие, жадные, исследовали его рот, и Майк только и мог, что стонать. Откуда силы в пьяном в задницу Честере?
-А я скучал, – сказал Честер.
Вот именно, что в задницу.
Честер отстранился, лишь для того, чтобы повернуть Майка к стене лицом. Спустить с него джинсы, сжать ладонями ягодицы. Майк возненавидел себя позже, но в тот момент он только и мог, что подставить задницу и застонать, в голос.
Ебаный Честер Беннингтон сказал:
-Очень скучал.
Подготавливать в этот раз Честер его не стал. Майк только услышал, как звякает молния на его джинсах. Зажмурился. И еще больше выпятил задницу. И вскрикнул, когда Честер пришлепнул его по ягодицам, усмехнувшись. Входить начал. Майк напряженный, узкий, тугой еще был, и скулил, и дернуться пытался, когда Честер его на себя натягивал. Больно, стыдно.
Майк кричал почти, стеснялся своих криков, губы кусал, пока Честер трахал его. Стыдно, Майк на сей раз кончил даже раньше Честера, от одного его члена в своей заднице.
А Честер сказал:
-Умница.
Майк глотал воздух, пытаясь отдышаться и провалиться под землю от стыда, и продолжал ему подставляться.
Майк не помнит, не хочет помнить, как они до постели добрались и рухнули. И проснулся он как, тоже помнить не хочет; позже Честера снова.
Ебаный Беннингтон тряс его за плечо.
-Майк, Майки, проснись.
И в глазах у Честера плескался уже даже не страх, а настоящий ужас. Искусанные губы Майка – Честер думал – его рук дело. Предполагал, боялся.
На сей раз смех дался Майку легко.
И Майк даже почти не врал, когда говорил:
-Что ты, Чес, я сам.
Честер сказал, что ничего не помнит. Ни черта. Ни хренашеньки. Честер снова поверил в версию Майка, что он пришел, и они завалились спать. Честер положил голову Майку на грудь.
-Ты мой лучший друг, Майки, – сказал Честер.
И даже Честер не знает, каких сил Майку стоило не вздрогнуть от этих слов.
Во второй раз Майк уже не убеждал себя, что ничего не было. Майк просто решил об этом не думать. Во второй раз у него это получилось – но прошло всего две недели, до третьего.

Гримерка тесная, а они засели там за четыре часа до концерта. Майк не помнит уже, почему. Майк вообще третий раз их помнит очень плохо. Майк и сам пьян был, и все там были пьяны. Они и выступали – бухие, укуренные, никто и не вспомнил бы ничего, если б не записи фанатов. Майк тоже не вспомнил бы ничего, если б не синяки и ноющая задница.

В четвертый раз Честер был под наркотой, и это оказалось еще хуже, чем все предыдущие разы вместе взятые. Пьяный Честер над ним хотя бы не издевался. Не заставлял Майка дрочить самому себе, чтобы Честер смотрел на это. Трахать себя пальцами не заставлял – Честеру наблюдать нравилось.
Честер под кайфом был изобретателен, с садистскими замашками и вечной ухмылкой. Любимое занятие – довести Майка до того, чтоб он со стыда сгорал, и продолжить это состояние, насколько это возможно. Изощрялся Честер долго.
Честер под кайфом, ровно как и бухой Честер, ничего не помнил утром.
-Давай, Майки, – просил Честер. – Спусти мне на задницу, ну?
Еще хуже было то, что Майку все это нравилось. Майк ненавидел себя за это. Унижение, стыд, боль; снова и снова.
-Умница, – говорил Честер после Шинодовского оргазма. – А теперь вылизывай.
Майк не хочет об этом думать, Майк не хочет об этом вспоминать; Майк послушно вылизывал, Майк работал языком старательнее, чем заправская шлюха.
Честер под кайфом был гораздо осторожнее пьяного Честера, и синяков и прокусанных губ, и засосов на шее он не оставлял. Так было гораздо проще убедить Честера, когда он придет в себя, что ничего не было.
И Майк убеждал, каждый раз – уже скорее по привычке.
Задница с каждым разом болела все меньше, и Честер приходил к нему все чаще – по нескольку раз в неделю. Всегда пьяный или под кайфом, всегда ничего не помнил наутро.
Майку верить было с каждым разом сложнее, ну как можно не помнить ничего? И каждый раз, глядя в глаза Честеру утром, глядя на его виноватый вид, не верить Майк не мог.
Рассказать Честеру правду – тоже.
Ебаный Честер Беннингтон.
Хуже всего то, что Майк помнил каждый раз. Они не слились в памяти, как это обычно бывает, в один нескончаемый трах. Майк помнил каждый в отдельности: каждый жест Честера, каждое слово.
После их первого раза прошло три года; Честер продолжал, Честер приходил, Честер имел его, снова и снова. Майк не думал об этом до следующего раза, во всяком случае, он очень старался. Когда не выходило, он рисовал; после обязательно сжигал рисунки. Они причиняли ему боль, сжигая их, Майку казалось, будто он сжигает и то, что случилось, начиная новую жизнь каждый раз. Новая жизнь продолжалась ровно до того момента, как Честер являлся снова.
Пока однажды утром, Честер, положив голову Майку на грудь и заявив опять, что Шинода – его лучший друг, не заявил, что собирается бросить.
-Мне надо завязать, – сказал Честер. – С наркотой, алкоголем.
Майк сначала не поверил в это.
-Организм уже сдает, – сказал Честер. – Не железный все же.
Майк промолчал. Майк не поверил.
Но пьяные выходки Честера прекратились. Он не звонил больше под кайфом, не выламывал дверь, не лез к Шиноде вовсе. Трезвый, адекватный Честер Беннингтон.
Еб его мать.

Майка хватило на целых полгода. Шесть месяцев жизни никто не посягал на его задницу. Шесть месяцев Честер был рядом – в самом деле, только, как друг. Шесть месяцев Майк убеждал себя, что все закончится. Честер в завязке. Того, что тогда происходило – никогда не произойдет снова.
На исходе декабря Майк сдался.
Он не готовился так ни к одному свиданию. Тщательно побрился, постирал футболку, и даже джинсы надел новые. Задницу в душе полчаса полировал. Делать все это надо не задумываясь, тогда проще все.
Прежде, чем явиться к Честеру, Майк выхлебал добрую половину бутылки с текилой. Стыдно, конечно. Прежде, чем заявиться к Честеру, Майк тщательно почистил зубы.
Ебаный Честер.
Майк нажимал на дверной звонок, ждал секунд тридцать, снова нажимал. Прошло уже минут десять, Майк уже собирался уйти, как дверь все же распахнулась. И Честер в семейных трусах стоял на пороге.
-Майк? – спросил Честер.
Честер Беннингтон, заспанный, сонный.
-Трахни меня, – выпалил Майк.
Пьяный Шинода, жалкий и никчемный, на Честера смотрел жалобно и как-то уж слишком беспомощно.
-Майк, ты пьян? – спросил Честер.
Ответа Честер так и не дождался, и спустя полминуты втащил его в квартиру. Толкнул по направлению в ванную, и Шинода послушно пошел. Майк, такой обрадованный, когда Честер пошел вместе с ним. Дверь в ванную прикрыл плотно, воду включил. Стоял, смотрел все на Майка.
Трезвый, адекватный весь, аж тошно и стыдно Майку за свою пьяную выходку.
-Пожалуйста, Честер, – попросил Майк. Весь из себя виноватый.
Честер вздохнул только, Майка к себе притянул, прижимая. Совсем не пошло и не страстно ни разу, дружеское такое объятие, от которого Шиноду затрясло крупной дрожью.
Честер сказал:
-Тише, Майки.
Честер гладил его по волосам и успокаивал:
-Все наладится, понимаешь?
Честер все говорил и говорил:
-Я же твой лучший друг.
Поцеловал Майка в уголок губ, и сделал шаг назад, отстраняясь.
-А теперь поворачивайся, – сказал Честер. – И спускай джинсы.
Майк сглотнул.
-Только тихо, – сказал Честер. – Сына будить нельзя.