LINRAMM

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.

Вы здесь » LINRAMM » Gen » Категория хХх (Шрайк)

Категория хХх (Шрайк)

Страница: 1

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

  • Автор: I LOve Chester
  • Администратор
  • I LOve Chester
  • Зарегистрирован: 2011-02-24
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 97
  • Уважение: [+0/-0]
  • Позитив: [+0/-0]
  • Провел на форуме:
    1 час 9 минут
  • Последний визит:
    2011-02-24 17:32:08

Категория ХХХ
(Часть 1) 12.07.2004.
Авторы: Шрайк

Пэйринг: Rammstein/Vin Diezel (да убоятся этой фразы знающие!)
Прим. автора: крыса по имени Вагнер принадлежит другим авторам, так что копирайт прилагается.

- ...и немедленно собираться! Вам предстоит посетить историческую родину многих происшествий, заработать на этом еще немного денег, и стать чуть более знаменитыми! - закончил Ответственное Лицо.
Раммштайн никак не могли запомнить, кто конкретно заправляет ими в очередной авантюре - саунд-продюсеры, просто продюсеры, режиссеры, эмы, якобы, еще кто-то - постоянно ошивались возле талантливого ВИА, норовя урвать свой миллионный кусочек. Поэтому условно было принято обозначать управленческую единицу Отв. Лицом.
- Мнээ, а куда конкретно предстоит ехать? - Как всегда вылез с вопросом излишне любопытный Шнайдер (по слухам, именно из-за любопытства у него был такой длинный нос, который, по обещаниям согруппников, однажды мог укоротиться до размеров кнопочного носа одного из гитаристов на выбор).
- Убить вампира! То есть, тьфу... Осквернить церковь, - приветливо оскалился Отв. Лицо. - Надеюсь, эта проблема не будет для вас слишком трудной? Вы, я, куча статистов, не считая персонала, и немножко самоуверенных актеров. И больше никаких других боевых единиц пока что не намечается. Вам приятно? Вы чувствуете в груди радостное изумление?
- Я чувствую... - замогильно произнес Пауль, намереваясь опередить всех коллег по группе по художественному инсценированию падения в обморок с последующим эпилептическим припадком. - Я чувствую что-то в воде...
- Кишечные палочки? - потер руки Флак, на секунду отвлекаясь от собственной проработки того же обморока, но выполненного в более оригинальной форме.
- ...я чувствую что-то в земле, - упорно продолжал гнуть свою линию Пауль
- Записывай! - лихорадочно засипел Рихард, перестав готовиться последовать за остальными в глубины симулянства и больно толкая кого-то локтем. - Щас про клад выболтает! Я-то знаю, что все эти приступы лунатизма - чепуха на постном масле!
- А почему на постном? - не выдержала тонкая натура Тилля. - Может быть на растительном?
- ...я чувствую что-то в воздухе, - не оправдал Пауль ожиданий откровения от Святого Павла о Кладе Земном и прервал начинавшуюся интереснейшую гастрономическую дискуссию.
- Ну это носочки, - облегченно вздохнул Оливер, тут же надсадно закашлявшись и невыразимо злобно посмотрев на Отв. Лицо.
Отв. Лицо несколько смутилось и украдкой всунуло ноги в зеленых носочках обратно в лакированные черные туфли, оставив после себя поле брани и срани, усеянное трупами микробов, мелких насекомых и прочих паразитов.
- Так куда нам надо? - поинтересовался делегат в лице Флака, раньше всех отказавшийся от мысли изображать умирающего лебедя.
- Прага, Чехия! - торжественно объявил Отв. Лицо, сверившись с записочкой.
- Уже летим, - со злобой отреагировал представитель. - На крыльях любви, как сказал один вампир, ныне сдохший. Ты во что нас втравил, носок?! - Выразил он свое возмущение. - Там же вампиры! Сплошь и рядом кусаются! Во все части тела!
- Так это что, в Трансильванию? - Опал с лица Оливер, что при его общей худобе выглядело не просто ужасающе, а уже как-то кащееподобно.
- Позвольте! - возмутился Тилль. - Трансильвания, это случаем не Голландия?
- Гм, почему Голландия?
- Ну как же! - еще раз возмутился Тилль, теперь уже неграмотностью своих коллег. - Это же трансы! Трансвеститы, транссексуалы и прочие темные личности.
- Не темные, а цветные, - меланхолично отметил Шнайдер.
- Я предпочитаю оставаться белым, - расистски и фобски выступил в поддержку Тилля Рихард.
- Нет! - рявкнул Пауль. - Это не то и не там! Трансильвания - это совершенно другой салат!
- Вот и хорошо! - обрадовался Оливер, постепенно возвращаясь к прежнему виду. - Значит, кусать нас никто не будет?
- Этого я не говорил, - немедля открестился Пауль.
- Вампиры являются порождением нетрезвых умов, - прошипел Отв. Лицо, чувствуя, что подопечные начинают проявлять опасную самостоятельность. - Никто вас там не тронет, это сказки!
- Я, например, предпочитаю сказки для взрослых, - расплылся в масляной улыбочке Тилль. - Хотите краткий пересказ? Вот жила-была Красная Шапочка...
- Кха-кхе-кхе! Ну хорошо, мы едем! - очень громко сказал Пауль, стараясь заглушить Тилля, пустившегося в пересказ фильма категории ХХХ, который случайно обнаружил в тумбочке у любимой доченьки. Возжелав вдохновиться страшной сказочкой с воспоследующим написанием аморального текста, известный поэт и чудовищный моралист опрометчиво включил фильм. Через шесть с половиной минут просмотра его глаза и челюсть были уже в совершенно не предназначенных для них местах - одни на лбу, другая на полу в пыли. Убедившись, что уже ничего из этой сказочки выжать нельзя, Тилль горестно вздохнул, выдернул кассету из пасти видеомагнитофона и отправился по знакомым - заливать горе и предъявлять доказательство оного. Что интересно, все посещенные им знакомые относились к женскому полу...

- Так, никто не забыт, ничто не забыто, - ерзал в самолетном кресле Отв. Лицо, не рискуя вытащить ноги из ботинок. - Багаж на месте, техники в пути...
- Я не сплю, не сплю, не сплю, - бормотал Пауль, зверски щипая себя за разные части тела и с ужасом вспоминая некстати просмотренный фильм "Пункт Назначения" аж в двух частях.
- Не снится нам ни рокот космодро-ома... - тихонько напевал себе под нос нежно-сиреневый Шнайдер, с надеждой посматривая на пакетик для тех, кого тошнит.
Рихард сидел с блаженным видом, тщательно внюхиваясь в приобретенный для загранпоездки парфюм. Его посещали воспоминания о покупке. Он заново переживал момент внюхивания в пробник, после которого следовал ритуал высыпания молотого кофе на ладошку и занюхивание аромата через трубочку. Потом Рихард поднимал глаза куда-то к небу, стоял так в раздумье... И, наконец, зверским голосом сообщал, мол, а дайте-ка мне другой пробник, меня этот не прёт. Продавцы-консультанты пугались. Давали презенты, лишь бы этот подозрительный и опасный с виду тип ушел поскорее. Хитрый Рихард таким образом обзавелся полусотней новых ароматов, которыми собирался травмировать органы нюха окружающих по крайней мере в течение ближайших двух недель.
И только Тилль кривлялся перед карманным зеркальцем, поправляя шапочку, лезущую на глаза. Этой шапочкой он составил конкуренцию Рихарду, тоже доведя приблизительно полтора десятка продавцов до состояния пограничного с истерией. Он довел бы еще полтора десятка, но тут на него напал Отв. Лицо и уволок в аэропорт, заставив купить последнее из примериваемого за грабительскую цену. Тилль истошно сопротивлялся, но когда он дошел до нужной кондиции, чтобы начать вышибать мозг (в том числе спинной) окружающим, было уже поздно.
- Шнай, а Шнай? - вот уже шестнадцатую минуту ныл он, - мне точно идет этот цвет? А вот эти полосочки? Что-то они не совпадают с цветом глаз...
- Да просто прекрасно! - экзальтированно воскликнул Рихард, которого Тилль одновременно с нытьем ухитрялся пинать сквозь спинку кресла. - Только прекрати дрыгать ногами!
Походный ящичек со склянками подпрыгнул у Рихарда на коленях, и один махонький пузырек немедленно сбежал из своей ячейки, тут же самоубившись путем открытия крышечки и разлива жидкости по полу. Душа флакончика поднялась в воздух густым сладким облаком. Окружающие прибалдели, а Шнайдер невнятно булькнул, судорожно хватая пакетик. Его чуткий нос разложил запах на мускус, бергамот, жасмин, вытяжку из желчного камня кита, синий эрорут и еще около полусотни отвратительных по своей сути ароматов. Эффект был душе- и желудкораздирающим.
- Так! - злобно сказал лидер-гитарист, пытаясь перелезть через кресло назад и устроить крайне извращенный и кровавый джихад во имя флакончика.
Тилль в срочном порядке прикрылся газеткой, делая вид, что он тут не при чем, и сдерживая неприличный смех, рвущийся наружу. Сидевшие рядом представители длинных и тощих тоже на всякий случай сделали вид, что они находятся отдельно ото всех, тут же многозначительно и одновременно недвусмысленно извлекая наружу шахматы, инкрустированные шипами и стальными накладками. Соседи по салону с трепетом взирали на назревающий скандал, а из под кресла торчал объектив, оканчивающийся вытаращенным от усердия глазом, предвкушавшим сенсацию. Точнее, предвкушал ее журналист, сложенный в шестнадцать раз и запиханный под кресло обслуживающим персоналом за определенную сумму. Скорбящий по почившему в бозе флакончику Рихард оглянулся, не нашел ни в ком поддержки и с шумом плюхнулся обратно в кресло. Под креслом сдавленно запищал ущемленный журналист, и Рихард не преминул сорвать злость хоть на ком-нибудь, мстительно попрыгав на сиденье. После пятого прыжка писки стихли, и лидер-гитарист с чувством выполненного долга моментально уснул, пометив начало своего сна жизнерадостным храпом.
- Попросил бы в дальнейшем без прецедентов! - просочился с соседнего ряда голос Отв. Лица с интонациями ядовитой змеи, подавившейся употребленной в обед волосатой мышью. Обладатель голоса старательно вытирал шелковым клетчатым платком шею и тренировался в убийственных взглядах, поочередно выстреливая ими в каждого из шестерых подопечных.
- Извините! - судорожно выкрикнул под этим опаляющим взглядом ударник и, подгоняемый нечистой совестью, устремился прочь из салона. В следующем салоне он надеялся найти сочувствие и понимание, поэтому вскоре раздался возмущенный женский визг и звук пощечины. Через некоторое время неудачливый ловелас явился обратно, смущенно прикрывая побитое ладошкой.
- Юноша, почему вы не спустили после себя воду? - вежливо, но строго спросил Флак, на секундочку отрываясь от свежего номера "Playboy", которым бессовестно заменил шахматы.
Тилль за газеткой не сдержался и басом захохотал, давясь втихую извлеченным из кармана бутербродом. Шнайдер кинул неопределенный взгляд на сотрясающуюся от хохота шапочку, и стал карабкаться на свое место, для чего ему пришлось с трудом покорить горную гряду в виде Рихарда и опасный участок, обозначенный в миру как П. Ландерс. Опасный участок втихаря ущипнул перелезающего за колено и повернулся на другой бок, втискиваясь носом в щель между креслами, ибо сзади доносился божественный аромат бутерброда с колбасой, смешивающийся с не менее божественным ароматом опиума. Несмотря на многочисленные проверки в аэропорту, Оливер все равно ухитрился протащить с собой неимоверное количество запрещенных веществ. Где он их прятал - окружающие спрашивать боялись.

В Праге, в неизвестной географической точке находилась церковь, окруженная шумной толпой, делающей вид, что она (толпа) работает, а не просто так прожигает деньги из бюджета. От этого церковь сильно страдала и периодически выплескивала инфернальное возмущение в виде разнообразных аномальностей. Например, отказывалось работать электроосвещение, техники внезапно сбегали, охваченные ужасом, а когда их ловили, то невнятными голосами шептали что-то о зелененьких привидениях. Но самой главной неприятностью, в которой, несомненно была замешана церковь, был приезд главной звезды - Вина Дизеля. Зародившись подозрениями и обуревшись сомнениями, что от него скрывают самую главную часть фильма, Вин примчался прямо из Голливуда, где подписывал очередной долгосрочный контракт. Громыхая тремя чемоданами, с лязгом рыцаря тевтонского ордена Вин ворвался в атмосферу тихой подготовки к приезду шестерых звезд немецкой национальности. Немедленно оттеснив всех остальных звезд, таких как: Главный Злодей, Будущий Труп, Красивая Тёлка, Стрелок и некоторых других, господин Дизель потребовал себе отдельную гримерку, душ, четырехразовое питание, а главное - объяснений. Режиссер и продюсер скрежетали зубовно, предчувствуя, что собрание в одном маленьком месте такого количества знаменитостей грозит как минимум скандалом, возможно, с возгоранием. Узнав всю суть вступления к фильму, Вин устроил предварительный скандал, грозился порвать контракт и драл на голове несуществующие волосы. Но потом все-таки передумал, причем на его решение повлияла солидная сумма, выписанная сначала режиссером, а уже потом и продюсером вдобавок. Любопытство Вина от этого только возросло, и он твердо решил встретиться с монстрами мировой музыкальной арены, так что теперь изводил бесконечными расспросами и нытьем буквально всех окружающих.

Вокруг церкви, несмотря на поздневечернее и бесснежное зимнее время, шлялись невнятные двуногие, жаждущие оказаться в рядах статистов и жалобно помахивающие дипломами об окончании театральных училищ. Иногда из ниоткуда выныривал осененный Голливудской Благодатью менеджер по кадрам и хватал первого попавшегося за шкирку. После непродолжительной беседы и подписи кровью в пергаменте, одурманенный счастливец исчезал вместе с менеджером, оставив после себя запах серы. Именно в этой гнетущей обстановке оказались кандидаты на славу, прикатившие на персональном автобусе. Неудавшиеся статисты с визгом разбегались из-под колес мощного автобуса, более смахивающего на броневик, сея хаос и панику. Хаос и паника тут же дали первые всходы, расцвели пышным цветом и заколосились. В автобусе заколосились воспоминания об игрушке "Кармагедон", и на водительское место, выкинув водителя в салон, полез Флак, как пользующийся репутацией слабого и вечно обиженного. Пользовался он ей при каждом удобном случае, причем совершенно беспардонно и нагло, доводя остальных до белого каления. Но едва в его адрес начинали намекаться карательные экспедиции, как он тут же изображал жертву репрессий и бежал жаловаться Отв. Лицу. Лицо журило остальных и жалело Флака, выдающего гнусное хихиканье в носовой платочек за слезы обиды.
- Эх, берегись, протоплазма хромосоидная! - псевдонаучно и страшно заголосил Христиан, изящно давя ботиночком на газ. Мотор завыл на предельно высоких оборотах, и тяжелый транспорт начал медленно, но верно разгоняться с явно угрожающими целями.
- Направо давай, направо! - лихорадочно подпрыгивал рядом Пауль, азартно тыкая пальцем в лобовое стекло. - Вон того дави, толстого, он мне Якоба напоминает! Колесом его! Левым передним, а потом правым задним!
- А потом, чур, я давить буду! - орал на окружающих Рихард. - Я в этой игрушке всегда выходил чемпионом!
- В очередь, собачьи дети, в очередь! - бэк-вокалом шел понизившийся до рычания голос Тилля.
Дополняя немузыкальную композицию, где-то в салоне пищал и возился водитель, по которому неоднократно пробегались нервничающие в ожидании своей очереди ноги. Попутные статисты также пищали, забавно (на взгляд Раммштайн) разбегаясь из-под колес и вызывая у Тилля приятные ассоциации с цыплятами, игравшими в свое время в его жизни значительную роль. Поверженный шофер, в конце концов, добрался до трубки мобильника, затаившейся глубоко в карманах, и начал судорожно набирать номер.

- Слушаю, - оповестил всех рядом находящихся продюсер на предмет того, что он делает, когда подносит трубку к уху. Шофер, который решился позвонить в такое неподходящее время, был просто шокирован этим откровением и надолго замолчал.
- Я на проводе! - вновь разоткровенничался продюсер.
Шофер, наконец, сориентировался, и приступил к речи.
- Вы! - преступным шепотом обратился он к собеседнику. - Вы зачем меня наняли? Вы мне за это ответите! Вы мне будете возмещать ущерб! - шофер таился в позе выкидыша в углу, под ветошью, из-под которой нелепо высовывались его длинные тощие ноги.
Раммштайн где-то впереди зловеще хохотали и гикали. Неуклюжий автобус совершенно случайно развалил пару палаток кемпингового утепленного типа, задев их буквально боком. Проживающие там неизвестные с криками ужаса выскакивали наружу прямо в чем мама родила. Оказалось, что некоторые рождались в кальсонах на пуговицах и кружевных комбинациях.
- Вас понял! - командным голосом сообщил продюсер, раздуваясь от гордости, что будет командовать операцией по обезвреживанию скандалистов. - Начинацию операю! То есть, тьфу, операцию начинаю!
Трубка полетела на рычаг, а продюсер раскомандовался как Наполеон, ища добровольцев или, в крайнем случае, наемников на роль остановителя и освободителя. Гипотетические освободители почему-то быстренько испарились из поля его зрения. Испариться не успел лишь до сих пор попахивающий серой менеджер по кадрам. Ему и была выдана волшебная папка и дан строгий наказ - ни шагу назад! Мурашки с удовольствием побежали бы по любой спине, но приходилось довольствоваться конкретной спиной менеджера, по которой они забегали с утроенной силой, предвкушая встречу хозяина спины с безумными немцами.

Раммштайн колесили по площадке перед церковью довольно долго, но так никого и не задавили, хором уверяя друг друга, что это чисто спортивный интерес типа фотоохоты. Впрочем, побывать за рулем успел каждый, и автобус теперь смахивал не на броневик, а на местами помятую консервную банку. Первоначальный охотничий азарт угас, поэтому появление нового персонажа было воспринято без должного энтузиазма. Морда автобуса как бы нехотя повернулась к субтильной фигуре, замаячившей на горизонте видимости. Оливер педантично нажал на газ.

- Стояяять! - заверещал менеджер по кадрам, повторяя подвиг неизвестного матроса и сигналя папкой с приказом о назначении музыкантов на ответственные роли самих себя. При этом он пафосно воздел руки и драматически отставил ножку.
- Чего? - изумленно спросили из затормозившего автобуса.
- Я выслан парламентером! - надрывался менеджер, - и уполномочен объявить, что вы находитесь на чужой территории, поэтому немедленно складывайте оружие и выходите из автобуса!
- Выходи на бой, Чудище поганое! Попомнит тебе арийский народ бойню у Калинова моста! - c характерным славянским акцентом завопили в ответ из автобуса, отказываясь выкинуть белый флаг. И добавили зачем-то: - да здравствует феодализм - светлое будущее рабовладельческого строя и предвестник капитализма с человеческим лицом!
- Я вам не Чудище! - обиделся менеджер, помахивая папкой. - Я вам администрация!
В автобусе посовещались и сочли за лучшее прекратить безобразие, тем более что приближалось время ужина. Особенно на ужине настаивал Пауль, уверявший, что потерял просто миллионы калорий в погоне за недосягаемой победой. Его поддерживали: Шнайдер, потерявший свой завтрак еще в самолете и Флак, который вообще всегда хотел есть. Даже не есть, а жрать. Тилль поспешно стащил шапочку и несколькими движениями рук привел ирокез в боевое состояние. Неосознанно воплощая в реальность сценарий из Ich Will, Раммштайн гуськом вышли из автобуса, не забыв пригласить свои вещи следовать за собой. Вещи промолчали, поэтому пришлось их нести. Следом на подгибающихся ногах вылез шофер и принялся оплакивать свою бронированную деточку, превратившуюся, как уже говорилось, в баночку. Консервную.
- Ну, вот теперь здравствуйте! - разулыбался менеджер, приветственно забегая вперед и распахивая двери. - Добро пожаловать в наш скромный, так сказать, дом! Прошу следовать по стрелкам прямо к режиссеру в гости, так сказать...

- Почему я должен сниматься в одном фильме с представителями других наций? - выпендривался Вин, полируя лысину перед зеркалом с помощью бархотки. Отполированная лысина блестела, отражая световые лучи, что позволяло сильно экономить на освещении. Смахивая бархоткой невидимую пыль, он продолжил: - Еще мой, даблагослогоспоегодушу, дедушка запрещал мне водиться с людьми разных национальностей, он всегда говорил, что...
Нарвавшись на пространное повествование о дедушке, режиссер заметался взглядом по комнате, как вошь по очень скользкому гребешку под недружелюбным пальцем. Дедушка успел стать притчей во языцех, и его ненавидел весь съемочный персонал. По сугубо личному мнению режиссера, дедушка и так регулярно переворачивался в своем гробу, благодаря чрезмерно болтливому внучеку, а уж теперь и вовсе вращался со скоростью средней пароходной турбины. Через пятнадцать мучительных минут режиссер смирился, перестал метаться взглядом и даже начал мечтать о том, что скупит оптом несколько таких дедушек, поставит их на поток и заработает на этом кучу денег, как вдруг...
- ...И вот, время подходит к концу, на полянку выплывают шизоиды в колпаках с косами! - Вдохновенно раздался за дверью голос, живописующий леденящие кровь события. - Ну, типа, травку-муравку невинно пощипать, а сами так косой шустренько "шмык-да-шмык" и нету травки, а кто в ней притаился, стал мясной нарезкой к салату...
- Помедленнее пжалста, я записываю! - Подключился второй голос. - Значит так, взять 200 грамм участников забега, мелко нашинковать косой, приправить специями, солить по вкусу...
Вин поперхнулся прямо посреди рассказа о том, что предписывал делать дедушка с нарушителями чистоты нации. Кулинарные изыски сбили его с мысли, дедушка перестал вращаться, а в уме режиссера произошла экономическая катастрофа, связанная с поломкой в механизме вращения дедушек.
- Эт-то кто? - Наконец справился с лингвистикой Вин.

Вместо ответа в дверях возник некто с баулом макроскопических объемов, угрожающе торчащим ирокезом и странной технологической конструкцией наперевес. Вин ощутил, как у него над отполированной лысиной сам собой материализуется знак вопроса. Следом в комнату просочился еще один подозрительный субъект, обладавший прической "476 вольт" и разноплановыми глазами. Вопросительные знаки над головой Дизеля множились в логарифмической прогрессии, стремясь к бесконечным категориям. Следом, в дверях, подобно тени отца Гамлета, материализовался уже третий по счету неизвестный. Новоприбывший улыбнулся, надо думать, с целью показать свои дружелюбные намерения, но от этого оскала у Вина вдруг возникло ощущение, что кто-то неизвестный, с косой и в балахоне, возник у него за спиной. Одарять неизвестного мужчину ответной улыбкой он не стал и отступил за спину режиссера, сделав вид, что ему совершенно не интересно появление в его личной гримерке каких-то левых посторонних, общим числом... скашивание глаза позволило установить, что теперь ИХ стало шесть.
- Здрасте, - вежливо поприветствовал ИХ режиссер, всем своим видом показывая, что узнал пришельцев и несказанно рад, собственно, самому пришествию.
- Здоровеньки булы! - мгновенно среагировал тот самый субъект с неприятной улыбкой.
- Простите, что? - поинтересовался режиссер, тщательно скрывая волнение.
- Он с вами здоровается, - пояснил хорошо поставленный голос из-за спин субъектов, и вперед пробился некто интеллигентного вида, неестественно держащий руку в кармане.
- Так кто вы такие? - решил обозначить свое звездное присутствие Вин. Он явно не был рад незнакомым людям. Тоже мне, Красная Шапочка.
- Мы? - наигранно удивился голос откуда-то совсем сзади и высоко сверху.
- Мы - Rammstein! - громко объявил обладатель ирокеза, видимо недовольный тем, что никто не бросился к его ногам, не возложил цветов и не снял шляпы. - Яволь!
- Пииии! - мерзким голосом поддержала его упитанная серая крыса, выползая на плечо взъерошенного пришельца откуда-то из-под воротника.

"Вот ведь влип, как микроб в питательную среду!" - Страдальчески подумало несостоявшееся светило микробиологии, а ныне режиссер, закатывая глаза. В далеком и смутном прошлом, режиссер работал в Белорусской ССР, в одном закрытом НИИ микробиологии и вирусоведения. Страшные сны о тех днях посещали его до сих пор, отчего он иногда вскакивал ночами с диким криком о культурах хламидомонады, которые вырвались из питательной среды и теперь грозят всему государству, за что его ждет военный трибунал и двадцать пять лет расстрела как минимум. Немного успокоившись, режиссер выпивал таблеточку и снова погружался в мир сюрреалистических сновидений, в котором он раскачивался на аналитических весах, измеряющих добро и зло, совершенные им за всю жизнь. Внизу голодно скалились смертельные вирусы и пошло подмигивали венерологические заболевания. Из тумана выплывали строгие люди со славянскими чертами лица и нордическим характером, облаченные в черные костюмы и потрясающие папками со специальными секретными госзаказами на особо опасные штаммы для ведения биологической войны. Они двоились и множились, водя хороводы вокруг режиссера - тогда еще лаборанта - заунывно и торжественно распевая сложные названия биохимических соединений. Гигантские пробирки гонялись за ним на тонких ножках, норовя облить загадочными растворами, выделенными из трупов подопытных животных. Чашечки Петри и колбочки Сидори внушали необъятный страх перед могучей Советской наукой. Режиссер вновь с криком просыпался и с облегчением вспоминал, что на дворе XXI век, а когда грянула перестройка, его уволили по сокращению штатов без выходного пособия. От оптом свалившейся свободы, режиссер неожиданно открыл в себе талант, продал квартиру и срочно эмигрировал в Америку. Дальше его жизнь была прекрасна. Но не сию секунду.

- Крысы в помещении? - поморщился Вин, напрочь забыв о вежливости.
- А что вы имеете против животных? - мгновенно встал в боевую позу Пятачка Рихард, ощущая спиной поддержку друзей. - И кто вы вообще такой?
Вин гордо выпрямился и, выгнув грудь до шестого размера, грозно свел брови к переносице, принимая столь любимый сценический образ полутерминатора.
- Муж Памелы Андерсон? - задумчиво предположил субъект-с-неприятной-улыбкой, мечтательно глядя на шестой размер и фирменно улыбаясь.
Вим поперхнулся от возмущения, залился краской и стал похож на голую морковку, но грудь втянул примерно до второго-третьего размера. Предотвратив назревающий скандал, режиссер отважно выступил в роли камня преткновения, загородив своей хилой (0,фиг) грудью одного очень дорогого актера от шестерых не менее дорогих музыкантов.
- Я, конечно, понимаю, что вы можете не любить эту тварь, - дипломатично начал Флак
- И я не отрицаю, что она плохо пахнет... - добавил Пауль
- И Рихард забывает стричь ей ногти на ногах... - внес свою лепту Шнайдер
- И пусть даже эта препаскуднейшая тварюжка постоянно жрет, что ни попадя, - припомнил прошлое Оливер.
- Вы не имеете права лишать жизни мою радость за гастрономические предпочтения! - Волком накинулся Рихард на одногруппников, тут же забыв про посторонних.
- Но это наша крыса и мы ее оскорбляем! - неумолимо прервал Тилль зарождающийся скандал.
- Господа! - дрожащим голосом воззвал режиссер. - Давайте не будем ссориться, ведь вам предстоит совершить вместе еще столько славных дел! Предлагаю пожать друг другу руки.
Пожатие рук состоялось в обстановке холодной войны и дипломатического нейтралитета с агрессивным оттенком. Невзлюбившие друг друга с первого взгляда звезды выполняли жим ладонью с такой силой, как будто боролись за первенство на чемпионате мира по арм-реслингу. Продюсер стоически дожидался окончания противостояния, в котором победила дружба, потому что предусмотрительный и страдающий паранойей Вин успел нацепить что-то вроде кастета, невинно замаскировав это под бинтик, завязанный на бантик, и гипс. Дождавшись, повелитель муз сразу же воспользовался своим правом и повелел - вон из гримерки, идти ознакомляться с местами проживания. Выход вон он возглавил сам, дабы проконтролировать и убедиться, что в его отсутствие не состоится безобразная драка, возмещение которой обойдется в круглую, квадратную, а может быть и пугающе-пятиугольную сумму. Изгнанные раммштайновцы кидали на жестокосердного такие душещипательные взгляды, что от этих щипков ему ужасно хотелось исчезнуть, пока щипки не переросли в грызню.
- Ну-с, вам идти в... - и режиссер выдал скоростную фразу, изобилующую указаниями направления во все стороны света плюс еще вверх и вниз по лестницам, после чего исчез с такой скоростью, что от него в воздухе осталась только слащавая улыбка. Впрочем, исчез он ненадолго.

Вин заперся в гримерке с визажистом, проскользнувшим туда во время суматохи, чем вызвал у новоприбывших многозначительные переглядки и нездоровое хихиканье. Не в силах противиться мощному приступу любопытства, они прогулочным шагом промаршировали по коридору, подобрались к искомому объекту и замерли возле маняще закрытой двери. Затем нагло расставили свои локаторы и, подергивая верхним веком правого глаза, словно фанаты Морзе, тщательно начали вслушиваться в зачитывание обвинительной речи в свой адрес. Речь текла плавно и невообразимо напыщенно.
- Один мой знакомый рассказал много интересного об этой семейке... - Вещал Вин.
- Что он мелет? - зашипел Флейк, пытаясь одновременно просунуть взор в скважину.
- О какой такой семейке? - синхронно удивился гример, со стуком роняя на пол кисточку.
- Ну, то есть, о группе, - исправился сплетник. - Так вот, у него на них целое досье. О Тилле, например, там сказано, что в детстве он дергал цыплят за крылья, кидался камнями в собак, отрывал мухам лапки и кусал пауков! - красочно расписывал Вин подробности, высосанные, половина Раммштайн готова была этом поклясться, из пальца, причем совершенно немытого.
- Какой леденящий ужас! - не выдержал подслушивающий рядом Рихард, который не был готов поклясться, представив бедных пауков, протягивающих к Тиллю длинные мохнатые лапки в тщетной и безмолвной мольбе о пощаде.
- Я не делал этого! - пылая праведным гневом, открестился вокалист под взорами несостоявшихся гринписовцев, и уже собрался было проникнуть на запертую территорию с целью установления справедливости в виде перелома того, из чего это высасывалось... как за углом послышались шаги. Опытные уши музыкантов (те, которые не были прилеплены к двери) сразу же распознали в шагах не режиссера, но аж продюсера. Уши со звонкими шлепками отлепились от двери, и обладатели ушей панически заметались, прикидывая, куда бежать. Кое-кто попытался забраться на потолок. Кое-кто всплеснул руками и не придумал ничего лучше, чем инсценировать здоровый и крепкий сон, для маскировки разлив вокруг четвертушку недорогого коньяка и обнявшись с опустевшей стеклотарой. Остальные кое-кты торопливо разбежались в противоположном шагам направлении.

Отправивший Раммштайн в персональные номера режиссер был уверен, что его приказания будут выполнены, о чем и сообщил продюсеру. Тот с легкой душой отправился давать Вину инструктаж, однако некоторые (то есть все) из отправленных, вместо того, чтобы идти по собственным делам, начали незаметно прятаться в фигуральных кустах, собираясь самостоятельно приобщиться к грядущим возвышенным речам. Продюсер аккуратно обогнул горизонтально почивший и украшающий ковер организм Шнайдера, слегка удивившись тому, что ударник решил начать отмечать свое назначение на роль в фильме прямо тут. Псевдоотмечающий ударник рискнул слегка приоткрыть один глаз и оттопырить верхнее относительно поверхности ковра ухо. Как только продюсер исчез в гримерке, ухо стало строго перпендикулярно ковру и напряженно повернулось к заветной двери. С дубового шкафа, неизвестно откуда взявшегося и в раскорячку устроившегося в коридоре, спланировал Пауль, дотоле сидевший на самом верху ака горгулья и маскировавшийся под оригинальную деталь интерьера. Остальные тоже неожиданно возникли из разных мест, вновь скооперировались и приникли к двери, которая уже успела стать им родной и близкой. Против приникания дверь не возражала, но вот проникание звуков было весьма условным. Доносились только отдельные слова, в основном "нет", "не хочу", "не буду", "побойся бога", "сволочь" и "жмот". Потом просочилась целая фраза, произнесенная трагически и с надрывом: "Мне стыдно произносить вслух эту сумму, которая больше похожа не на сумму, а на разность!" - голосом Вина Дизеля непосредственно. Судя по ответным интонациям режиссера, он был полон тоски, обуявшей Иуду, у которого отнимают последнее денежное пособие в виде тридцати серебряников. Красочно пожелав Вину удавиться этой "разностью" продюсер заскрипел ручкой, очевидно, подписывая чек.
- Страстно люблю подслушивать, - поделился извращенной тягой с окружающими Тилль.
- А я еще и подсматривать, - сладострастно закатил глаза Флак, совершенно игнорируя грозно замаячивший на горизонте призрак Фрейда, вооруженного крупным спелым бананом.
- ...так вот не вздумай никому об этом говорить! - закончил продюсер, пинком распахивая дверь.

Мысленно предававшиеся своим страстям Раммштайн не ожидали такой подлости и оказались в неловком положении - кто куда отлетел.
- Пришельцы среди нас! Спасайтесь, кто может! И спасем все, что можем! - Завопил из лужи Шнайдер, пытаясь разрядить обстановку.
Немедленно сделав вид, что страшно испугались, застуканные музыканты стали разбегаться как тараканы на кухне, где ночью неожиданно включили свет. Но окончательно разбежаться им помешал Дизель, выступивший с очередным монологом. Начав с того, что подсматривать и подслушивать нехорошо, он прошелся по всем скандальным случаям из жизни творческого коллектива, о которых оказался удивительно хорошо наслышан. Не преминул он отметить и некоторые любопытные факты из биографии участников, а завершил многоэтажным построением гинекологического древа, в котором ближайшими родственниками немцев оказались членистоногие, парно- и непарнокопытные, панцирные и прочие представители фауны. Изредка упоминалась флора.

Начавшуюся драку вновь прервал продюсер, рискуя жизнью направо и налево, и обещая себе, что гонорар весь пойдет на успокоительное, а этим гадам он знатно урежет пособие.

продолжение следует

0

2

  • Автор: I LOve Chester
  • Администратор
  • I LOve Chester
  • Зарегистрирован: 2011-02-24
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 97
  • Уважение: [+0/-0]
  • Позитив: [+0/-0]
  • Провел на форуме:
    1 час 9 минут
  • Последний визит:
    2011-02-24 17:32:08

Мстить Дизель начал почти сразу же, то есть глубокой ночью. Прокравшись в святая святых любой съемочной площадки - склад хранения атрибутики, тускло освещенный полудохлыми лампами, - Вин стал выискивать объекты мсти с характерным и ненавистным клеймом в виде креста. Бродя среди чудовищных конструкций и порождая гулкое эхо, актер вальяжно потягивал настоящее чешское пиво, предвкушая сцены расправы и глумления над беззащитными инструментами. Едва только пиво закончилось, как начался темный и таинственный угол, в котором взгляд выхватил нужную кучу. Отставив бутылку в сторону и достав из кармана плоскогубцы, Вин злобно хихикнул, выбирая первую жертву. Он с интересом осматривал гору подозрительных творений сюрреалиста, среди которых, как ему примерещилось, красовалось даже гинекологическое кресло. Прежде чем начать гадить в переносном смысле, звезда решила туда влезть и, если кресло будет на роликах, покататься. Карабкаться было тяжело, и Вин осознавал свои нелепые действия так, будто он весь из себя такой Фродо, лезет в гору не пойми зачем. Плоскогубцы мешали, цепляясь за все подряд, но Вин не отступал, пыхтя и стараясь, как настоящий альпинист. Добравшись до кресла, он только-только начал вить гнездо, как по законам плохого жанра совершенно тихо и обыденно погас свет. И сразу стало страшно. Все вокруг зашевелилось, оживая и выползая из темных углов, чтобы накинуться на застрявшего в кресле актера и немедленно употребить в пищу. Так же во тьме вдруг тяжело задышали и, как показалось, даже начали капать слюной на пол. Вин затаился как мышь, стремясь свести свою жизнедеятельность к нулю. Нечто зашевелилось совсем рядом, и что-то холодное и мокрое коснулось его руки...

Актер заорал. Страшно и хрипло, как исполнитель арии медведя. Во тьме икнули, и Нечто шлепнулось на пол с грохотом, от которого у Вина едва не случился энурез. Грозным усилием мысли приказав бунтующей и стремящейся к выходу жидкости оставаться на месте, актер сделал самую глупую вещь в своей жизни, повторив действия главных героев любого триллера.
- Кто там? - Очень Храбрым Голосом спросил он.
Во тьме усмехнулся мужской голос, и Вин с ужасом представил, как захихикал нос, засмеялись губы, и, наконец, глаза неизвестного широко оскалились... От такой чудовищной картины он дернулся, застрял окончательно и нажал на какую-то кнопочку. В следующий момент его так шарахнуло, что безволосая лысина засветилась собственным ослепительным светом, а лицо приобрело удивленно-глупое выражение. К чести конструкторов пыточного кресла надо сказать, что такой удар не мог быть смертельным по определению, но несомненно бодрил и веселил того, кто попадал в страстные электрические объятия.

Мелкий гитарист с истинно детским, счастливым и непосредственным хохотом катался по полу, тыкая пальцем в застрявшего в глупом положении Вина. Он хохотал бы еще долго, потому что перед этим грыз батарейку Энерджайзер, стараясь пробудить в ней остатки заряда, но в какой-то момент открыл глаза и уперся взглядом прямо в различимое даже в непроглядном мраке нечто сорокпоследнего размера, недовольно постукивающее подошвой в паре сантиметров от его носа.
- Что он делает на нашем электрическом стуле? - риторически поинтересовался владелец ботинок.
- На электрическом стуле? - возмущенно переспросили с оного, светясь лысиной.
- Пииик! - раздалось откуда-то из тьмы.
- Так это крыса! - оскалился голос (и Вин опять представил себе хихикающий нос). - Опять эта гадина номера откалывает?
В неровном мерцающем свете зажигалки, троица увидела Вагнера, гордо восседающего на рубильнике и всем своим видом показывающего, кто тут главный вредитель народного хозяйства. Тилль злобно хрюкнул и отправился совершать антигринписовский акт путем уменьшения популяции крыс, бормоча что-то о Пляске Чумы.
До сих пор организм Вина стойко боролся с ударами судьбы, утюга и электричества, но такого пренебрежения своей сиятельной (в прямом смысле) персоной вынести просто не мог.
- Варвары! Ироды! Сволочи! - в обширном диапазоне от ультра- до инфразвука разнеслось по гулкому помещению. - Критика музыкального на вас нет, бездари! Вам крыса дороже меня?!
Первыми этот прочувствованный спич услышали именно те ироды, к которым и обращался рвущий и мечущий в припадке ярости актер. Рвал он остатки пуговиц, а метал пропитанные электричеством взгляды. В коридоре раздался грохот и топот, становившийся все ближе, пока не стал совсем близко и не остановился, предварительно пройдясь по валяющемуся Паулю. Тот громко произнес ноту протеста, в которой подробно поведал о своем мнении касательно слонопотамов. Проигнорировав его высказывание, кто-то галопом проскакал к рубильнику, и жидкие лужицы света плюхнулись в окружающее пространство. Рихард отошел от рубильника, старательно пряча что-то за пазухой. Из ворота рубашки у него торчал крысиный хвост.
- О... - в восторге прошептал Флак, толкая Оливера в бок локтем при виде совершенно беззащитной жертвы, она же В. Дизель. - Оглянувшись осторожно начинаем всех вскрывать?
- Угуммм, - пробубнил Оливер, лихорадочно роясь в карманах и шепча что-то на древнеегипетском. Скорее всего, это был рецепт мумифицирования.
Вин трепыхался на стуле как летучая мышь в шикарной прическе, а острый ум Флака уже разрезал его на составляющие в поисках ран и психологических травм.
- Медицинская помощь не нужна? - риторически спросил клавишник, заметив, что Вин перебирает ногами в воздухе, пытаясь сбежать. И фальшиво улыбнулся.
- I`m fine! - заучено ответил актер, не менее фальшиво улыбаясь.
Ответ Флаку очевидно не понравился, так как края улыбки на его лице из верхнего положения перешли в нижнее и там остались на постоянное место жительства.
- Не согласен! - категорически заявил он. - У вас истерика на нервной почве! Все симптомы налицо, - обратился он к окружающим его коллегам по ремеслу. - Это же явная травма и последствия пережитого шока! Вы гляньте, гляньте, как у него это лицо перекосило! Немедленно приступаем к оказанию помощи! - И он извлек из какого-то потайного карманчика угрожающего вида кусачки, тут же зловеще откусив ими заусенец.
- Помогите! Хулиганы вдохновения лишают! - в ужасе перепутав духовное и земное заорал Вин, совершенно потеряв голову и пытаясь взлететь, помахивая ушами.

Подоспевший на крик режиссер спас пострадавшего от немедленного расчленения и произвел замену на игровом поле. Вместо самоучки с высшим образованием пригласили медсестру, и она, сладко улыбаясь, сообщила, что пульс у него какой-то слабенький и вообще все это похоже на малокровие. Немного подумав, она добавила, что неплохо было бы написать завещание, а также желательно с пользой провести остатки времени. От такой перспективы огорчился только гипотетический труп, а жестокосердные музыканты уже начали присматривать в интерьере образцы ткани, раздумывая, какой саван подойдет к цвету глаз будущего безвременно усопшего. Вину совершенно не понравились их скорбные лица.
- Я пронюхаю все ваши мысли! - злобно прошипел он, делая носом вращательное движение.
От зловония нос вылез из орбиты. Вин тут же впал в истерику, потребовал подать ему президента страны, персональную трибуну для обвинительной речи и именной микрофон в качестве средства озвучивания выступления. Уже наслушавшиеся речей окружающие немедленно сделали вид, что они тут просто так проходили и вообще, у них много других, важных и неотложных дел, и тихо разошлись, оставив вопиющего в пустыне без ответа.

Едва только Вин оправился, как продюсер предложил звездам совершить прогулку по живописным окрестностям под предлогом приятного времяпровождения и налаживания контактов. На срочно созванном консилиуме оба лагеря посовещались и Раммштайн решили, что установка взаимоотношений будет происходить на кладбище. На протесты Вина, что ему там станет плохо и содержание его завтрака окажется на всеобщем рассмотрении, Раммштайн в лице Оливера возразили, что всеобщее в данном частном случае означает нескольких фанатично скорбящих родных и близких усопших. Вин тут же заметил, что в такую погоду микробы и другие паразиты так и норовят достойно встретить наступивший сезон народными гуляниями по промежуточным хозяевам, но Флак категорически заявил, что свежий и насыщенный фимиамами (он хотел сказать - миазмами, но в последний момент исправился) воздух благотворно влияет на сон, аппетит, потенцию и цвет лица. Вин встрепенулся, закутался в зимнюю куртку и выразил страстное желание тут же пойти на прогулку. На улице в цыганской пляске метались снег, ветер и дождь. О том, что это обитаемая планета Земля можно было предположить только по оголодавшей птице, устроившейся на тонюсенькой ветке, которая всеми силами скрипела, протестовала и пыталась сбросить с себя подлую тварь. Кемпинговый лагерь мерз всем составом и смахивал на стойбище эскимосов. Героически сражаясь с ветром, добровольные прогульщики свернули за угол, и идти стало вроде бы легче, но ветер сменил направление и теперь подло задувал сбоку, сметая в кучу все кислотные осадки, которые валили еще со вчерашнего дня. Было решено все это дело переждать, и, гордо заслоняясь специально прихваченными книгами, как допотопными щитами, Раммштайн храбро повернулись к ветру тылом. Дизель такого поворота дел не предполагал и книги или зонтика с собой не взял. С выражением лица "я вас сейчас убью" Вин двинулся на спутников с твердыми намерениями танка марки "Тигр", заметившего не успевших скрыться в лесу партизан.
- Э... я думаю, нам стыдно бояться природы, - осторожно высказался Флак, пятясь от озверевшего актера в сторону далекого кладбища.
- Точно. Мы - царь! - высказался Рихард, поворачиваясь к ветру лицом, и тут же получая снежно-дождевую оплеуху.
- Скорее уж тварь, - мрачно пробубнил Оливер, цепляясь за Тилля.
- А ну на кладбище! - рычал оскорбленный Дизель.

На кладбище было почти что безлюдно. Музыканты и актер совершенно независимо друг от друга злобно выбирали противной стороне могилку посимпатичнее. Вин разражался восторженными охами и ахами возле каждого надгробия, на котором мелькало знакомое имя или фамилия. Флак все норовил как бы невзначай обмерять Вина невесть откуда взявшимся портновским сантиметром, а Шнайдер невинно интересовался, какой сорт дерева дорогой друг Вин обычно предпочитает. Оливер удачно вставлял реплики про нынешнее разнообразие погребальных свечей, а Пауль спешил поделиться телефончиком Берлинского Хора Плакальщиц. В общем, численный перевес был налицо. Остальные приличные поминающие ходили очень редкими стайками, и их совершенно пустые глаза не содержали ни капли упрёка в адрес подозрительно здоровых личностей праздного вида. Демонстраций с лопатами тоже не наблюдалось. Тем не менее, буквально за каждым третьим памятником несла свое боевое дежурство стандартная бабка, не любящая молодежь младше 60 лет. Им сразу мерещился намеренный вандализм в любом жесте непринужденно прогуливающейся компании, и они с хищностью стервятника следили кто куда наступил и как глубоко вонзился чей-то каблук во влажную почву... А не хотят ли интуристы осквернить могилу? А не состоят ли они в какой-нибудь секте? А не промышляют ли продажей трупов? - Все эти, а так же и еще некоторые, гораздо более нелепые вопросы ясно читались на лицах бдящих бабулек. Впрочем, с точки зрения Тилля вопросы эти были очень даже оправданные, но стадию некрофилии он осветил еще в далеком 199каком-то году и теперь ему требовалось что-нибудь гораздо более мерзкое и изощренное. Поэтому свой вклад в жизнедеятельность кладбища он внес художественным выкидыванием окурка, после чего предложил рассмотреть вопрос о возвращении. Вин поддержал его бурными рукоплесканиями, но остальные сразу же опротестовали предложение, не желая доставить сопернику удовольствие хоть в чем-нибудь. Но тут у Дизеля в кармане заверещал мобильник, который актер тут же выхватил и поднес к уху с выражением собственной нужности и значимости. Прислушиваясь к кваканью в трубке, Вин расплывался в улыбке все шире, пока сам не стал напоминать известное земноводное.
- Ну вы как хотите, - объявил он, закончив разговор. - А я пошел!
- Куда это пошел? - подозрительно спросил Оливер, выныривая из-за статуи мраморного ангела.
Вин пробубнил что-то о завтраке и устремился прочь, начхав на правила культурного общения. Думается, первый завтрак - две сосиски и хлеб - все-таки переварился, поскольку о нем так никто и не узнал. Но вот второй завтрак живо заинтересовал уже подмерзших деятелей Музы.
- Проследить, напасть и отнять, - свистящим шепотом определил основные действия Тилль, прислушиваясь к немузыкальному бурчанию в желудке.
- И сожрать! - сделал немаловажное дополнение Шнайдер, обгоняя остальных на полноса (что было несложно)
Тем временем, Дизелю уже вручали какую-то корзинку, из которой бодро торчали ярко-розовые мохнатые цветы, да и сама корзинка выглядела подозрительно слащаво.
- Нет вы посмотрите, - исходя ядовитой завистью, прошипел Рихард, - ему уже цветочки носят!
- А что за цветы? Какой породы? - живо заинтересовался Тилль.
- Мм... лопух? - неуверенно предположил Шнайдер.
- Это герберы! - лучась самодовольством сообщил Пауль. - Я их узнал.
- Нет, это - пионы, - уверенно задушил спор в колыбели Флак.
Пауль открыл было рот для реинкарнации задушенного, но тут они догнали обладателя корзинки, который при виде их ускорил шаг. Но скрыться ему не удалось.

- Вин, а, Вин, ну что там у тебя в корзинке? - с интонациями волка ласково вопрошал Рихард, пристраиваясь рядом с актером и все норовя взять того под руку..
- Солидол и глицерин! - голосом озверевшей от длительного воздержания Красной Шапочки ответствовал Дизель, выдирая руку и украдкой пересчитывая волосатые плоды киви.
- А мне как раз нужен гель для ирокеза, - приторно-радостным голосом сообщил Тилль, заходя со стороны корзинки.
- Нету! - отбивался Вин.
Раммштайн, тем не менее, продолжали сопровождать его, как мухи - переносимое с места на место мусорное ведро. Наконец, Вин затормозил возле собственных апартаментов, открыл дверь и остановился в положении "одна нога здесь, другая - там". Торжествующе осмотрел эскорт и сообщил.
- Да! Да, у меня с собой еда! От благодарных поклонников. А вам такое не светит даже в загробной жизни!
После этого актер попытался исчезнуть в своем убежище и захлопнуть дверь, но этот процесс был остановлен тяжелым ботинком, вторгшимся непосредственно между дверью и косяком. Следом появились остальные части тела, а уже потом просочились еще пятеро музыкантов, маниакально посверкивающих глазами. Вин решил не сдаваться и тут же затолкал за обе щеки столько преподношений от благодарных поклонников, сколько влезло.
- Да здесь чипсы... - мечтательно проговорил Флак, хищно вращая носом.
- И йогурты, - диетически поддержал его Тилль.
- Отдай киви, гад! - перешел в наступление Пауль.
Дизель руками изобразил пантомиму "что вы себе позволяете?!" и постарался отступить еще куда-нибудь. Но тут его догнали и начали экспроприировать имущество.
- Ты того... о терактах не слышал? - бормотал Тилль, выдирая корзинку у молчаливо сопротивляющегося Вина.
- И сразу за свои чипсы схватился! Где твоя бдительность? А вдруг это прислали враги? И йогурт отравлен, а в пионах спрятана бомба! - напирал Шнайдер, глядя на диетические продукты глазами дипломированного голодающего Поволжья.
- Не все йогурты одинаково полезны! - с угрозой в голосе поддержал беспрецедентную грабительскую акцию доктор Лоренц.
- Глупости... Поклонницы... - прочавкал голодный и храбрый актер.
- Нет, не глупости! Выплюнь киви! Выплюнь немедленно! Отойди в коридор, я корзинку буду разминировать, - перешел к финальной стадии обворовывания Тилль, буквально вырывая киви из рук (и изо рта) у ошарашенного Вин Дизеля.
- Но... - слабо сопротивлялся тот, тщетно пытаясь воспрепятствовать исчезанию недожеванного полдника.
- Мы о тебе беспокоимся, о неугасимый светильник Голливуда! - подпевали Оливер с Рихардом, в четыре руки выпихивая упомянутый светильник вон из помещения, в то время как Пауль уже лопал в три горла, давясь и поспешно глотая, пока не отобрали.
Флак тоже лопал: хрустел чипсами, как мангуст - насекомыми, но он был самым вежливым, поэтому перед выходом вручил Дизелю те самые пионы, сопроводив это краткой лекцией по уходу за цветами.

Очутившись за порогом, выпихнутый некоторое время глупо моргал, а потом начал подслушивать, как музыканты будут обезвреживать бомбу. Он лелеял слабую надежду, что бомба взорвется на самом деле, но эта надежда растаяла, как чипсы под звуки дружного хруста и чавканья. Спустя какое-то время, запершиеся в апартаментах именитые сволочи фальшиво затянули известную песенку о рогатом козленочке и мстительной, напрочь лишенной чувства юмора бабулечке. Почему-то Вину казалось, что козленочек имеет к нему какое-то отношение. С каждым куплетом отношение становилось все более непосредственным, и, в конце концов, Вин вспомнил, что по чьему-то календарю он родился в год козла. На голове ощутимо прорастали ветвистые, совсем даже не козлиные, рога... Предъявив закрытой двери целую кучу протестов, Вин посчитал свои задачи на сегодняшний день выполненными и, с букетом наперевес, помчался жаловаться режиссеру. Вин давно заметил, что его и без того вздорный характер начал плавно превращаться сначала в просто отвратительный, а затем и в изощренно-мерзкий. Но вслух он бы ни за что не признался.

- Послушайте, вы, как-вас-там-звать!... - начал актер прямо с порога, размахивая букетом, и тут же смущенно умолк, воззрившись на трогательное единение продюсера и режиссера, происходившее прямо в комнате. - Эм... я попозже зайду, - пробубнил он, пятясь вон.
- Ах, дорогой мой, ну куда же вы! - тут же возопил продюсер, прекращая нашептывать что-то своему коллеге и подрываясь с места. - Вы как раз вовремя!
- Н-не надо, я лучше пойду! - отбивался букетом Вин от наскоков обезумевшего служителя Музы.
- Ну уж нет, дорогой мой, вы немедленно должны к нам присоединиться! - тащил его в комнату тот, не обращая внимания на слабые попытки актера высвободиться. - У нас только что родилась гениальная идея, которую мы спешим поведать вам! А это нам? Как мило! - и он выхватил помятый букет у актера.
- Не хочу! Не буду! - отчаянно орал лысый качок, цепляясь за косяк освободившимися конечностями.
- Болван, это о концертном номере! - прошипел с дивана режиссер. - Пошел бы ты... - тут на диване запнулись, проглотив оскорбление, и продолжили, - и привел своих дружков. Это их касается по большей степени!
- Они мне не дружки! - героически выкрикнул Дизель, уже выпиннываемый за дверь, и уронил аппетитный огрызок.
Выловив пробегающего мимо менеджера по кадрам, он в приказном тоне выразил просьбу начальства, а сам отправился в близлежащий магазин со вкусной и здоровой, как гласила вывеска, пищей. Едва только Вин открыл черепашкониндзяподобную пасть, чтобы поглотить кусок пиццы, щедро начиненной разнообразными ужасами диетолога, как в кармане противно запищало. Челюсти клацнули в воздухе, и актер с нехорошим предчувствием уставился на пищащий карман. Неохотно вытащив оттуда эмбрион мобильника - пейджер, - Вин прочел пришедшее сообщение, зарычал и покинул гостеприимное место, чуть не подавившись торопливо сжираемой пиццей. Он бы наплевал на призыв продюсера с небоскреба, если бы в конце не обнаружилась приписка, грозящая финансовыми взысканиями.

продолжение следует

0

3

  • Автор: I LOve Chester
  • Администратор
  • I LOve Chester
  • Зарегистрирован: 2011-02-24
  • Приглашений: 0
  • Сообщений: 97
  • Уважение: [+0/-0]
  • Позитив: [+0/-0]
  • Провел на форуме:
    1 час 9 минут
  • Последний визит:
    2011-02-24 17:32:08

...Тем временем, слегка заморившие червячка (по мнению Тилля червяк не тянул даже на наживку для рыбалки, так, глист какой-то) делегаты заняли свои места и принялись шумно ждать: со вздохами расселись по креслам, поприслонялись к стенкам и даже приступили к почесыванию головы, подпиливанию ногтей, методичному обрыванию кактуса и приступам вдохновения. Решив не дожидаться прихода Дизеля, продюсер выразительно откашлялся. Ошарашенные внезапным осознанием того, что кто-то наблюдает за их деяниями (напомним: ощипыванием кактуса, обрыванием обоев, оцарапыванием лакированного шкафа и т д), музыканты по-детски нервно и испуганно уставились на кашлянувшего. Тот выжидательно взглянул на работающего челюстями лидер-гитариста. Рихард деликатно выплюнул на пол жвачку и принял вид монаха, бичующего и ущемляющего свою плоть еженощно и ежедневно. Это зрелище было настолько фальшивым, что продюсер аж заперхал от возмущения. Рихард продолжал благостно и, вместе с тем, в меру мученически освещать помещение шедевром стоматологии. Сияние продолжалось до тех пор, пока не соизволил объявиться Дизель. В этот момент сияние погасло, словно бы пришел круглосуточный кошмар россиян - Чубайс - и мановением пальца, покрытого рыжеватыми волосками, выключил свет. И наступила тьма. Во тьме Вин немедленно наступил на выплюнутое, на пару секунд прилипнув к полу. Рихард воссиял вновь, изгнав призрак Чубайса, а Вин прикрылся от сияния, после чего плюхнулся в свое кресло с таким видом, будто он наступил не на какую-то там жевательную резинку, а на использованное изделие №2 как минимум, и его содержимое при этом ухитрилось просочиться через подошву и носок.
- На повестке дня! - пролозунговал продюсер к окружающим.
- Эмм... - хором замычала неблагодарная аудитория.
- Я сказал на повестке дня! - повторил продюсер, одним глазом моля режиссера о помощи.
- На повестке у нас ваш сценический образ! - объявил тот. - На рассмотрение предлагаются варианты оригинального концерта класса V.I.P.. Что предлагаете?
В ответ воцарилась тишина, сквозь которую просочилось ядовитое шипение на тему "перевешать всех и дело с концом", но на злого и голодного автора предложения никто не обратил внимания.
- Посадим всех в лодки?! - возбужденно блестя глазами предложил продюсер. - Они будут вместе с инструментами расплываться по аудитории и получится объемный звук!
Шнайдер представил себе, как плывет куда-то во главе барабанной установки, и его разобрал истерический смех. К нему присоединились гитаристы, мысленно уже образовавшие команду по художественной гребле гитарами. Что представил Тилль, осталось глубокой тайной, но от этого он зверски раскраснелся и уже приготовился совершить какую-нибудь гадость. Спокоен оставался только Флак, который за свою длительную музыкальную жизнь пережил и не такие ужасы.
Встретившись с таким непониманием грандиозного замысла, режиссер внезапно ощутил острую потребность в смене профессии и тут же открыл в себе новый талант. "Кролики... Это не только ценный мех... Но и три кило отличного, легкоусвояемого органического удобрения! Господа! Внедряйте кроличье хозяйство! Будете при шерсти, при навозе и при сенной лихорадке! Поэтом можешь ты не быть, но крола содержать обязан!" - Мысленно оря все эти невесть откуда возникшие лозунги, режиссер не заметил, что внимание аудитории переключилось на него. Он так сладко прищурил глаза, что сразу стал похож на китайца. И Тилль, охваченный махровым расизмом, решил тайком провести этническую чистку в рядах служителей Музы, забыв, что свидетелей тут явно больше одного. Вовремя остановив разошедшегося Линдеманна, продюсер постановил, что играть будут на сцене с применением самого эффектного набора трюков. Загоревшись воплощением этой идеи, он выкинул из совещательной комнаты всех и даже более того - встал возле двери на карауле, пока гениальные идеи ложились на бумагу из-под пера режиссера. В этот момент даже неистребимые плодовые мушки старались летать потише, безрезультатно пытаясь подслушать секретную информацию. Оба творческих товарища чувствовали себя без малого гениями и уже на следующий день носились по церкви словно ужаленные, с вытаращенными глазами, напоминая взбесившихся тараканов, осознавших, что никто вокруг их не любит.

Первый день репетиции пришелся на какое-то несчастливое число по гороскопу. Это вычислил Оливер и решительно упирался всем попыткам вытащить себя на сцену. Рихард, заготовивший кучу визиток для раздачи автографов, попал под тлетворное влияние басиста и тоже загрустил. И лишь очередная сумма, перекочевавшая на шестизначный счет в Бундесрате, помогла вернуть музыкантам оптимизм и здоровый цвет лица. Режиссер заподозрил что-то неладное, но было уже поздно. А репетиция грозно наступила всем весом.

Нагруженные стандартными примочками до предела, Раммштайн вперевалку выкатились на сцену, словно беременные утки. Продюсер воинственно взмахнул клетчатым носовым платком, сигнализируя о начале прослушивания. Выразительно откашлявшись, Тилль начал исполнять солянку из всех близких его сердцу песен. Раммштайн всем составом старательно подыгрывали ему, а обосновавшиеся возле сцены статисты экстатически подвывали, стараясь попасть в мейнстрим. Но попадали только под струю (впрочем, не только струю), периодически применяемую расшалившимся Линдеманном. И их не смущала, а совсем наоборот - вдохновляла перспектива испытать неземное счастье, будучи оплеванными Тиллем с расстояния полутора метров.

- Тра-ля-ля! - прыгал в углу зрительного партера Вин, принципиально не желавший принимать душ и обрядившийся в футболку с портретом Эминема, а так же с аппетитом жующий пончик.
- Duu rieecht soo guut! - плотоядно затянул в ответ Тилль, многообещающе посматривая на жруна своим самым злобным и недружелюбным взглядом.
Вин радостно набросился на пончик, старательно применяя к нему основы армейской наступательной тактики, сводящейся к принципу "расчленить и уничтожить". Дожевывая последний кусочек обжаренного противника, он услышал и заметил, что интонация вокалиста сменилась вместе со словами. В призывах к нересту мало того, что слышалась угроза, так еще и были какие-то неприличные намеки. Как раз на словах "uberall Fischmilch" Тилль красноречиво подергал себя за свой эквивалент этого самого Fischmilch.
Наученный горьким опытом, Вин поспешно заглотал выпечку, чуть ли не подавившись при этом, облизал пальцы и продемонстрировал вокалисту кукиш с остатками масла. Тилль оскорбился, резко перешел под визг гитар на очередную песню и коварно дыхнул в оскорбителя огнем. Актер вовремя сообразил, что сейчас дело запахнет бензином и поджаркой из него любимого, поэтому сгруппировался и удрал со злорадным хохотом, унося в бумажном пакете еще теплые пончики. Пока он пробивался сквозь толпу статистов, его несколько раз хватали немытыми руками нервные фанатки, норовящие оторвать от любимого актера кусочек и унести с собой на память, чтобы тоскливыми зимними вечерами... Вин содрогнулся при мысли о том, что могут сделать с кусочками его тела, и с удвоенной энергией стал пробиваться к выходу.
- Ich steig dir nach! - с подвыванием сообщил вослед ему Тилль, однако пламенное обещание пропало впустую.

- Великолепно, потрясающе! - стремительным броском вырвался вперед режиссер. - Вот эта ваша масочка как раз создает нужный антураж!
Музыка оборвалась, а Шнайдер прицелился и запустил вслед удирающему актеру палочки дуплетом. К сожалению, тот уже выскользнул из зоны досягаемости, и снаряды канули в лету, то есть в толпу фанатов, где их разодрали на щепу, стружку и прочий мелкий ширпотреб. Шнайдер разочарованно сплюнул, чуть ли не угодив в Оливера и быстренько смылся, пока басист не разошелся и не начал выяснять причины и следствия плевка. Следом за ним, влекомые стадным инстинктом, удрали и остальные. Рихард затормозил было, чтобы понежиться в лучах славы, но едва толпа придвинулась ближе к сцене, как тут же позорно сбежал.
- Мы еще обязательно будем репетировать! - догонял их голос режиссера. - Перепробуем все варианты, а потом...

Церковь стала им как родная. Флак шмыгал вдоль стенок, простукивая все подряд и прослушивая стетоскопом, в надежде найти клад. Пауль занимался тем же самым с целью обнаружить забытый винный подвал. Тилль норовил отыскать место чьего-нибудь захоронения, но постоянно натыкался либо на Рихарда, прикидывающего, как вот эта статуя будет смотреться у него в прихожей, либо на занимающегося спиритизмом Оливера. Шнайдер натыкался на них поочередно и отпускал язвительные замечания. Вин же скопом следил вообще за всеми, строча обвинительные и клеветнические пасквили сразу в нескольких экземплярах. Кстати, его дедушка в свое время тесно сотрудничал с товарищем Сталиным, несмотря на свои националистические речи.
Помимо изысканий, периодические веселые игры на автобусе вносили в репетиционные будни приятное разнообразие. Сначала персонал и администрация возражали, но королевским жестом врученные чеки и прочие приятные финансовые мелочи успешно преодолели слабое сопротивление. Горделив и неподкупен остался только шофер, не желающий отдавать свою крошку на растерзание бессердечным монстрам. Поэтому с ним находили консенсус силовым методом, неизменно в пользу монстров. При этом монстры заталкивали евро ему за шиворот, потому что остатки совести периодически пробуждались от анабиоза и начинали их нещадно грызть. При виде евро, остатки снова впадали в коматоз.

Обширная террористическая деятельность была развернута коалицией Вина и шофера. Получив от Вина еще один чек, шофер решил пойти на убийство своей крошки во имя мести. Первым делом Дизель предложил пойти путем физического превосходства и указующе ткнул в неизвестно зачем стоящий на приколе снегоуборочный комбайн. Тот принадлежал японскому изготовителю, о чем свидетельствовали намалеванный яркий круг Восходящего солнца в прямоугольной рамке: как ни посмотри - шаровая молния, влетевшая в окно к какому-то счастливцу.
- Надо действовать силовыми методами, - заявил Дизель. - Начать войну в Ираке... тьфу, взять и раздавить всех к чертовой бабушке! Покончить раз и навсегда! - свой короткий спич он закончил дьявольским смешком.
- О господи, нет! - не выдержал такого чудовищного прессинга шофер. - Это слишком жестоко, она не заслужила такого!
- А исторические памятники тебе не жаль? - накинулся Дизель на него, тыкая пальцем в широко распахнутые ворота, которые так и отворились с петель наружу, после того как Оливер промахнулся и вместо тормоза нажал на газ.
Шофер длинно шмыгнул носом, утер скупую слезу и побежал заводить комбайн - то ли с намерением перекрыть им ворота, то ли для того, чтобы уехать от греха подальше на седьмой километр - он сам бы не мог толком объяснить.
Первым делом стронувшийся с места комбайн сшиб мусорный бак, оберегающий природу от остатков человеческой жизнедеятельности. Бак упал на бок, покатился. Спустя десяток секунд изнурительное верчение было остановлено препятствием, бак уткнулся в стену и произнес: "Не кантовать. Опять кантуют, выродки".
Шофер схватился за голову и начал выдирать из прически первые седые волосы. Из бака вылезло лицо неопределенного гражданства и рода занятий, сплюнуло под ноги заговорщикам и удалилось в смутную даль за воротами, где уже виднелось облако рассеянной в воздухе грязи, предвещавшее скорое прибытие любителей автобусных гонок. Вин тоже плюнул себе под ноги, извлек из кармана швейцарский нож и притаился в засаде.
Спустя некоторое время, в ворота победно вломился автобус, тут же обезвреженный на все колеса. Обезвреживание производил Вин лично, совершив каскадерский трюк с ножом. Автобус занесло, из него, как горох, посыпались пассажиры, но, как Вин не надеялся, что с ними случиться какая-нибудь гадость, этого не произошло. Уже привычный к неожиданностям, Дизель не подпрыгнул и не впал в истерику, а всего лишь сдержанно икнул. После этого он попытался с достоинством отступить, но не успел и тактично отвернулся к стене. В упомянутой стене он тут же начал сосредоточенно проковыривать дыру пальцем, словно это гарантировало покров невидимости.

- Кто ел из моей чашки? - строго прозвучало над ухом.
- Мама! - сразу определился Вин, пряча палец в карман.
- Нет, она не любит кашу, - парировали из-за спины.
- Бабушка? - предположил Дизель, страшась обернуться.
- Померла она, - сумрачно ответил другой голос.
- Ну тогда.. тогда я сбегаю и спрошу! - нашелся ковыряла-затейник, взял с места низкий старт и побежал, стараясь делать это быстро, но не слишком заметно. Мало ли куда торопится звезда киноэкрана, по горло загруженная разнообразными проблемами и выгодными контрактами.
- Стоять! - басом обманутого Сфинкса загудели сзади. - Хватай его!
Возле осевшего набок автобуса остался шофер. Он был страшно расстроен, что его крошке прокололи колеса, и все норовил над убиенной поплакать, пытаясь заткнуть ранения скомканными евро, которые оставили немцы.
Дизель, понимая, что в апартаменты не успеет, не теряя спасительных минут с криком: "Живым не дамся!" совершил спринтерский рывок до туалета, где и заперся, для надежности приперев дверь изнутри вывороченным с корнями унитазом. В туалете сразу стало мокро. Под дверью снаружи поскреблись и отступили, едва только из-под нее стала просачиваться вода. Вин проклял все и попытался залезть на стенку.

- Американец, - пробурчал Тилль, возглавляя отступление. - Терпеть не могу.
На деле Тилль не жаловал и иные народности. Французов он не любил за сексуальную озабоченность, испанцев - за корриду, мексиканцев - за национальную кухню, англичан - за снобизм, соотечественников - за Бундесрат, который некрасиво звучал по-русски, русских - за рецепт похмелья, поляков - за нелюбовь к немцам, швейцарцев - за доброжелательное наплевательство на всех без исключения. Неясно было с мальтийцами и прочими островитянами, хотя и им, скорее всего, симпатизировать не стоило. За теплолюбивость.
- Что здесь происходит?
Это по закону жанра в месте свершения событий материализовался режиссер со своим банальным вопросом.
- Да вот! - радостно сообщил Оливер сверху. - Вредителя поймали!
- Какого вредителя? - прищурился режиссер, - неужто крысу?
- Да я... да я... - забулькал Рихард, проникаясь праведным негодованием.
- Шпиона, - важно сообщил Пауль, больно пнув коллегу в щиколотку.
- Кто это тут крыса?! - завопили из туалета.
- Он автобус испортил, - шепотом поделился секретом ударник, словно не сам каждый божий день в компании друзей доводил машину до ускоренного физического износа.
Режиссер побледнел (видимо, от злости) и махнул рукой, приказывая посторонним удалиться. Раммштайн чинно выстроились гуськом и действительно удалились, сдерживая торжествующие улыбки.
- Вы знаете, хороший автобус сейчас денег стоит! - не преминул капнуть кислотой на оголенные нервы продюсера удаляющийся в числе последних Рихард.
- Изыди! - зло шевельнул губами страдалец. - Открывай! - обратился он к затворнику.

- Робби, это ты? - недоверчиво спросили оттуда.
От потрясения и мокрой обстановки Вин даже вспомнил имя режиссера и решил таким образом настроить упомянутого на дружелюбный лад.
- Для вас - сэр Коэн. Прошу покинуть помещение, - кисло проговорил режиссер.
Дизель с грохотом оттащил баррикаду (унитаз) от двери и распахнул последнюю, слегка забрызгав стоявшего за ней. Встав в картинную позу, Вин ослепительно улыбнулся, уповая на свое обаяние. Но не удалось. Взгляд режиссера тут же уперся в обезображенную сантехнику.
- Туалет финский со встроенным подогревателем! - сипящим шепотом произнес режиссер и выпучил глаза. - Вандал!
Увидев на лице режиссера блуждающие красные и буро-зеленые пятна, Дизель ужаснулся. Вообще-то к режиссеру он уже привык, отдавать его во власть инфаркта совершенно не хотелось. К тому же, неизвестно, какие пункты в свое завещание он успел внести за последнее время. Пока Вин размышлял, пятна прекратили блуждать, выстроились в гармоничный узор, а потом режиссер открыл рот. Дизель присел и зажал уши руками. Продолжая сотрясать воздух децибелами, служитель искусства схватил звезду за рукав и, словно первоклассника, потащил в кабинет. В кабинете режиссер несколько минут топал ногами и плевался, а потом устал, рухнул в кресло, утер лоб грязноватым платком и неожиданно спокойным тоном спросил:
- Кто будет платить?
Вин посерел, органично вписавшись в обстановку кабинета. Кричащего и визжащего начальства он не боялся. Он боялся начальства спокойного и хладнокровного, готового тебя забраковать и выгнать с отрицательной рекомендацией. Режиссер вкратце наметил путь, которым должен был следовать Дизель вместе со своими горячо нелюбимыми коллегами, которые в этот момент подслушивали за дверью. Но на этом, к великому облегчению одного и не менее великому огорчению других, дело и кончилось.

Последней каплей для режиссера стало явление призраков из прошлого. Призраки материализовались в виде целых трех штук. Две штуки составляли опасного вида дамы, кокетливо называвшие себя девочками, а одну штуку - странного вида молодой человек, оснащенный безумным огнем в глазах и прижимающий к груди некий лазерный диск. Заподозрив, что у молодого человека в руках пиратская копия их диска, Раммштайн не замедлили проследовать за троицей, искусно маскируясь под предметы быта. Они настолько увлеклись маскировкой, что даже не заметили, как по их следам ползет ничуть не менее замаскированный Дизель, зловеще бухтя себе под нос, что никому нафиг не нужны альбомы Раммштайн, а вот коварно переведенные в цифровой формат фильмы с его грандиозным участием - это клад и находка для любого пирата, а так же иностранного шпиона. Привычно обосновавшись у двери, Раммштайн не только не заметили, что в их ряды затесался противник, но даже уступили ему немного места.
- Солнышко, ты не забыл, кого должен благодарить за свою карьеру? - тем временем слащаво спрашивали за дверью.
- Неужели к нему прибыли его музы? - романтически удивился Тилль.
- Сценарий, сценарий! - баритоном восклицал молодой человек в помещении.
- Раммштайн! - лирическим дуэтом подпевали дамы.

Поняв, что речь пойдет не о нем, Дизель обиделся и уполз восвояси, не преминув сделать гадость напоследок: налепил на пол хорошей жвачки, которая соединила Раммштайн с полом, как Ленина с коммунизмом - не разорвешь. Бесполезно потрепыхавшись и покричав вслед уползающему Вину множество нехороших слов, творческие личности притихли, нервно вслушиваясь в шепотки за дверью. Периодически оттуда порывались отдельные слова. Речь шла о концертах, билетах, автографах - и каждый раммштайновец в отдельности наливался гордостью, как хороший арбуз. Едва только степень раздутости достигла критических пределов, как за дверью пришли к консенсусу. Остро почувствовав, что они не готовы к датию автографов прямо здесь и сейчас, музыканты отчаянно забуксовали, стремясь исчезнуть в противоположном двери направлении. Отполированные каменные плиты пола затрещали. Жвачка не поддалась. Дверь распахнулась, и шестеро музыкальных звезд мирового класса оперативно уткнулись лицами в пол, как спецотряд страусов.
- Так значит, будет билетик? - пропели в распахнувшейся двери и тут же наступили каблуком на чей-то свитер. - Ой, какой тут у вас коврик оригинальный...
- Будет, Кэт, дорогуша... - прохрипел режиссер, стараясь не глядеть под ноги. - А это не коврик, это реквизит, не успели унести, дорогая!
Реквизит придушенно захрипел, но тут в орган хрипения неумолимо и в тоже время осторожно внедрился замшевый носок ботинка режиссера. Таким образом товарищ режиссер пытался предотвратить незапланированные контакты между группой и фанатами. Однако его героических усилий не оценили, и орган хрипения превратился в орган кусания. Глаза у режиссера тут же приняли отстраненное выражение и вообще стали, как у натянутого на глобус филина. С трудом вырвав дорогую обувь из природного капкана, режиссер все-таки выпроводил незваных гостей за дверь, после чего вернулся, чтобы потребовать возмещения ущерба. Но на месте преступления обнаружились только куски жевательной резинки и выплюнутый носок ботинка. Режиссер стал похож на упомянутого филина не только глазами, но и объемом щек. Разбирательства он решил перенести на время ужина.

- Господа! - начал он эпическим голосом, заявившись на общественный ужин (Дизель такие мероприятия игнорировал).
Означенные господа восприняли его без энтузиазма и вроде бы нацелились на дверь в попытке сбежать, но там возвышался продюсер, подпирая косяк, как Атлант. Что-то в его лице - возможно, выпяченная оквадраченная челюсть - не внушало желания пройти мимо эдаким прогулочным шагом. Присутствующие заволновались. Были забыты живо обсуждавшиеся до этого похороны всемирно известной поп-звезды, подавившейся на концерте микрофоном, когда выключили фонограмму. Режиссер немного понежился в лучах общественного внимания, размяк и уселся за стол. Величие момента тут же пропало, и за столом начали перепихиваться локтями. Режиссер опомнился и продолжил спич
- У меня появились некие идеи...
- Украл, - поделился соображениями Пауль с окружающими.
- Молчать! Дело будет обстоять так...
И великие идеи полились, как из рога изобилия. Увлекшись, режиссер начал изображать схватки и перестрелки в лицах, прятался за салатницей, устраивал засады в баночке с горчицей, в качестве мотоцикла использовал подставку для салфеток и мастерски подражал звукам автоматической стрельбы. Когда же он перешел к детальным описаниям смерти каждого из второстепенных героев, для наглядности брызгая кетчупом, окружающие прервали застолье с трогательным выражением ужаса на лицах.
- Кажется, я как уехал, так чайник забыл выключить! - первым озвучил общественные настроения Флак.
- И за рыбками моими никто не ухаживает, - дрогнувшим голосом проговорил Тилль.
- Я уже не говорю о моей оранжерее! - органично влился в общий хор Шнайдер.
- Дела семейные... - дуэтом загрустили басист и лидер-гитарист.
- Ха-ха, - желчно высказался третий гитарист. - Тоже мне семьянин!
- Смейся-смейся над социальной ячейкой общества, - обиделся Рихард. - Зато у меня носки чистые!
- А у меня шелковые! - взвился Пауль.
Под этот ненавязчивый гомон, группа дружно выползала из-за стола и уже передвигалась к выходу, решив устранить продюссера коллективно, когда режиссер выпорхнул со своего места и перегородил телом дорогу. По его лицу было видно, что просто так они не уйдут. Сверлящий взгляд действовал по методу кнута, и Флак нехотя залез в карман, откуда достал толстую стопку чеков, перетянутую резинкой. При виде такого богатства режиссер позеленел, представив, какой фильм он сделал бы на эти деньги. Причем, треть чеков принадлежала ранее ему, продюсеру и некоторым другим лицам. Флак с трудом заставил себя отстегнуть эту треть обратно - в жадные режиссерские лапки.
И пока лапки эти чеки пересчитывали, припугнутый коллектив в бешеном темпе начал собирать немногочисленный багаж, успевший расползтись по всему зданию. Как бы случайно проходивший мимо Дизель был ошарашен зрелищем Пауля, скрывшегося под горой чемоданов, Оливера, волокущего что-то явно не свое (фотограф-любитель спер профессиональный штатив), ну и всех остальных. Самого Дизеля бегущие музыканты проигнорировали. Когда же они стройными колоннами по два прошествовали мимо, Вин только и смог разобрать кусок светской беседы:
- Возле окна буду сидеть я!
- Не возле окна, а у иллюминатора!
- Пи-и-ик...
- Уберите крысу!

Вин заметался, разрываемый желаниями. С одной стороны хотелось пожелать летального полета уходящим соперникам и, может быть, даже поспособствовать печальному финалу посредством какой-нибудь технической гадости. С другой же стороны нестерпимо хотелось заложить беглецов режиссеру, чтобы тот не только вернул их, но и отобрал уже заплаченные по контракту деньги. Чувствуя себя буридановым ослом, актер некоторое время топтался на месте, но потом все-таки помчался жаловаться - по привычке.
- Крысы покидают корабль! - патетически завопил он с порога и снова предпринял театральную попытку вырвать из головы клок несуществующих волос.
- Ой, - сказал продюссер и нырнул за диван, уволакивая с собой стопку исписанных листов.
- В чем дело? - встрепанный режиссер никак не производил впечатления человека, готового выслушать ближнего своего и оказать ему посильную помощь.
- Простите, я вас опять застукал, - сказал гнусность Вин, - но я не могу не сообщить, что эти ваши музыканты собираются уезжать, явно нарушая условия контракта!
- Ничего подобного, - сообщили из-за дивана продюссерским голосом. - Их роль уже сыграна.
- Как это... почему? Уже все? - растерялся Дизель, медленно начиная пятиться от приветственно скалившегося с дивана режиссера.
- Именно! А теперь, голубчик, - светясь каким-то неестественным светом от счастья, прошипел тот, - мы внесем некоторые существенные изменения в сценарий...

0

Страница: 1

Вы здесь » LINRAMM » Gen » Категория хХх (Шрайк)